Финансовый кризис 1998 года в России уже стал событием, на которое можно оглядываться как на историю. И не только потому, что с тех пор прошло уже десять лет, но и потому, что прочность российской экономики сегодня так резко контрастирует с экономической депрессией, царившей десятилетие назад.

Я возглавлял деятельность Всемирного банка в России до кризиса, во время кризиса и после него. Всемирный банк, на который была возложена специальная задача проведения с российским правительством консультаций о структурных проблемах экономики и возможных решениях, работал в тесном контакте с МВФ, который отвечал за ведение диалога с правительством по вопросам макроэкономического управления.

Формирование твердого понимания того, какие именно структурные реформы имело смысл проводить в середине 1990-х годов, было особенно трудной задачей, так как прецедентов происходивших в стране трансформаций, а именно перехода от экономики централизованного планирования к рыночной экономике, не существовало, полная информация о реальной ситуации на местах отсутствовала, а программа реформ, несомненно, была масштабной и охватывала множество аспектов, зачастую сложно взаимосвязанных. В довершение ко всему, было очевидно, что многие реформы встречали сопротивление со стороны различных групп, объединенных общими интересами: и это не удивительно, так как меры, необходимые для обеспечения долговременного процветания России неизбежно приводили к появлению тех, кто в краткосрочной перспективе оказывался в проигрыше.

Совершенно очевидно, что на этом фоне существовал значительный риск того, что что-то может закончиться неудачей. К 1997 году также стала очевидной проблематичность стратегии макроэкономической стабилизации, ориентированной на снижение инфляции. Вполне можно утверждать, что заявленные целевые показатели снижения инфляции были слишком амбициозными. В то время как преодоление гиперинфляции начала 1990-х годов, несомненно, было жизненно важной задачей, не столь очевидно, что снижение инфляции быстрыми темпами до уровня менее 10 процентов в год /что некоторые считали необходимой предпосылкой экономического роста/ было правильной целью в условиях, когда активный спрос был чрезвычайно важен для стимулирования крупномасштабных преобразований, которые требовались многим предприятиям. Средства снижения инфляции, которые предусматривали чрезмерный объем заимствований на рынке и недостаточную степень перестройки бюджетной системы, также нанесли серьезный ущерб среде для реформирования предприятий, поскольку, с учетом того, что значительная часть финансирования поступала из-за границы, они способствовали существенному укреплению рубля. В результате стимулировалось развитие импорта, который сбивал цены на продукцию российских предприятий, а перспективы экспорта промышленных товаров, который мог бы смягчить проблемы реструктуризации предприятий, дать возможность на раннем этапе освоить используемую в других странах практику торговли и управления, а также ускорить приток новых технологий, ослаблялись. Не удивительно, что стагнация, ставшая результатом такой политики, в свою очередь способствовала развитию культуры неплатежей и бартерных расчетов, уходящую корнями в прежде существовавшую систему централизованного планирования, и значительно подорвавшую эффективность мер по стимулированию предприятий к созданию дополнительной стоимости и, следовательно, выполнению роли двигателя роста ВВП.

К концу 1997 года возникла новая проблема: уровень заимствований Российской Федерацией стал представлять всё более серьёзную угрозу для стабильности системы государственных финансов. Угроза эта усугублялась утратой доверия к рынкам в Восточной Азии, которая возникла в то же время. К началу 1998 года аналитики Всемирного банка пришли к выводу о том, что прекращение платежей в счёт обслуживания государственного долга будет весьма вероятным, и, возможно, неизбежным событием. В мае 1998 года Правительство обратилось во Всемирный банк и МВФ с просьбой о совместной проработке и обсуждении вариантов новой программы реформ и выделении значительных финансовых средств в поддержку её реализации. Такое сочетание было призвано снова вселить уверенность и дать передышку, которая позволила бы сделать налогово-бюджетную систему более устойчивой.

Итоги хорошо известны. Планы Правительства РФ по проведению реформ оказались недостаточно масштабными, а размеры финансовых средств, официально выделяемых Всемирным банком, МВФ и Правительством Японии, - недостаточно значительными, чтобы вырваться из "порочного круга" роста стоимости государственных заимствований и снижения доверия. 17 августа Правительство приняло то самое непростое и драматичное решение: прекратить обслуживание внутреннего долга.

Тогда дефолт представлялся катастрофой. Безусловно, он оказался весьма болезненным для инвесторов; впрочем, вызванные им издержки для них были, по крайней мере, частично компенсированы чрезвычайно высокой доходностью по государственным облигациям, которая отмечалась в период, предшествовавший кризису. Сама по себе такая доходность уже указывала на присутствие риска, однако многие не приняли этот сигнал во внимание. Более существенным фактором была обеспокоенность социальными последствиями кризиса, особенно временным возобновлением инфляционных процессов, которые неизбежно возникали в процессе девальвации, а также потерей сбережений в ходе последовавшего краха банковской системы.

Однако сегодня совершенно ясно, что кризис августа 1998 года во многом оказался полезным для России. Поскольку привлекать заёмные средства из частных источников более оказалось невозможным, единственным инструментом для удержания темпов инфляции на низком уровне стала серьёзная корректировка бюджетно-налоговой сферы. Резкая девальвация рубля после дефолта существенно повысила конкурентоспособность российских предприятий в сравнении с импортом.

Вместе с тем, такой положительный эффект наступил отнюдь не автоматически. Огромную роль сыграли действия правительства Примакова в первые месяцы после кризиса. Благодаря тому, что была обеспечена надёжность Сбербанка, услугами которого пользовалось большинство мелких вкладчиков, удалось смягчить социальные последствия кризиса. Правительство могло не пойти на реформирование бюджетно-налоговой сферы и вместо привлечения заёмных средств с помощью ГКО-ОФЗ использовать кредиты Центрального банка, - эти шаги, безусловно, рассматривались. Однако Правительство РФ осознало, что этот вариант вернул бы Россию в ситуацию гиперинфляции начала 90-х годов, что подорвало бы и без того хрупкую стабильность в обществе и быстро уничтожило бы все выгоды, созданные девальвацией национальной валюты. Результат, достигнутый экономическим блоком в правительстве Примакова существенное сокращение бюджетного дефицита /на несколько процентных пунктов ВВП/, что обусловило снижение темпов инфляции с пикового значения, превышавшего 80 проц /в годовом исчислении/ в результате девальвации до менее 40 проц в год к 1999 году был поистине удивительным. Большое значение для экономического роста в России имело и то, каким образом была осуществлена эта корректировка. В значительной мере этот результат был достигнут благодаря повышению собираемости налогов, а всё более нетерпимое отношение Правительства к их неуплате нанесло сильный удар по всей культуре неплатежей, которая до этого буквально пронизывала все предприятия. В таких условиях предприятия не испытывали необходимости повышать добавленную стоимость продукции и не могли превращаться в "двигатель" роста ВВП. Наконец, после многолетнего спада появились исходные условия для достижения экономического роста.

Разумеется, после 1998 года произошло немало других событий, которые способствовали достижению экономикой страны прекрасных результатов. Положительную роль сыграли дальнейшие реформы /в том числе – укрепление бюджетной дисциплины, дальнейшее совершенствование налоговой системы, совершенствование системы социальной защиты, реорганизация и приватизация угольной отрасли, а также – в последнее время – реформирование сектора электроэнергетики/. Огромный вклад внёс и беспрецедентный период непрерывного роста цен на нефть и прочие природные ресурсы, хотя, к сожалению, он также заслонил собой важность дальнейших реформ для более долгосрочных перспектив России. Но в действительности фундамент сегодняшних успехов страны был заложен кризисом 1998 года и теми мерами, которые предпринимались в отношении его немедленных последствий.

Учитывая блестящий прогресс в российской экономике, который наблюдается в течение ряда последних лет, повторение событий 1998 года представляется маловероятным. Даже если цены на сырьевые ресурсы резко упадут, а темпы роста в России замедлятся или даже временно окажутся отрицательными, представляется, что уроки, полученные в области бюджетного управления и платёжной дисциплины, не прошли даром. Сегодня – иные времена, и решать приходится иные задачи. Сейчас необходимо сосредоточиться на осуществлении нового этапа взаимосвязанных реформ. Требуются напряжённые и выверенные действия, направленные на то, чтобы сделать экономику более конкурентоспособной, что является важным условием для инноваций и роста, а также, по моему мнению, для обеспечения социальной справедливости. Нужно бороться с коррупцией, устанавливать прозрачную и равную для всех диктатуру закона, совершенствовать корпоративное управление. Эти задачи разнообразны и непросты, их решение требует существенного пересмотра подходов, системы ценностей и поведенческих установок, а также времени и политической воли. Однако благодаря смелым дальнейшим шагам в этих направлениях Россия сможет укрепить своё положение в мировой экономике, а семена, посеянные в конце прошлого века, смогут взойти на благо всех россиян.

Я полагаю, что такое развитие событий будет не только в интересах России, но и поможет создать более сбалансированную глобальную экономику, от которой выиграют все страны мира.

------------------------------------------------------

Майкл Картер занимал пост Постоянного представителя Всемирного банка в Москве с 1995 по 1997 гг., а с 1997 по 2001 гг. он также являлся Директором ВБ по России.